• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
21:17 

Очкароносный пахламон
- Диксон, позволь спросить, чем ты занимаешься? - удивился я, остановившись на площадке посреди лестничного пролета. Старину Диксона можно было по разным причинам застать за дверью его квартиры, вплоть до регулярно повторяющейся истории с мусорным пакетом и забытыми ключами. Но меньше всего ожидал я увидеть, как он, изобразив своим длинным телом вопросительный знак, орудует отверткой в собственном же дверном замке. Пожалуй, я и вправду никак не мог предположить, что он наконец решит хоть что-нибудь изменить в своей жизни, не такой уж он был человек.
- Врезаю новый замок, - хмуро отозвался Диксон, даже не взглянув на меня.
- Но зачем? - я прикурил сигарету, подвинувшись ближе к жестяной банке, привинченной проволкой к перилам и служащей пепельницей не одному поколению бесприютных курильщиков, выставляемых из дома благодаря своей безобидной, но столь раздражающей привычке.
- Английский замок - это наша с Алисией самая большая проблема, - Диксон слегка отставил ногу, которая наверняка затекла. - Так ей гораздо проще каждый раз уходить, хлопнув дверью. А теперь, когда он снова вознамерится так поступить, ей сначала придется попросить у меня отпереть замок. А за эти несколько секунд уже многое может измениться, понимаешь, дружище?

22:46 

Да, неизвестный брат

Очкароносный пахламон
Сегодня мне снилось, что я был радиоволной. Я был короткой волной гражданского диапазона. По мне переговаривались два радиолюбителя, просто трепались. Я был страшно недоволен, что меня гоняют по мелочам, и очень хотел стать длинной, очень длинной волной.
Быть радиоволной - прекрасно. Я не могу описать это словами. Это за пределами выражения, и наверное понимания. Это можно только почувствовать.
Проснувшись, я очень опечалился. Я понял, что я, все мои стремления и желания - ничтожны. Теперь я хочу стать радиоволной.

(c)bash.org

@темы: изоттуда

00:35 

Очкароносный пахламон
Корабли лавировали, лавировали, да не вылавировали.
Удивительно, до чего тягостная безысходность может быть запрятана в скороговорке, не несущей на первый взгляд никакой смысловой нагрузки.
А если попробовать представить... корабли. Сколько их было? Может быть, два. Например, это были торговые корабли, которые попали в шторм и не смогли вырулить прочь от рифов, разбившись о них вдребезги. И океан потом нес размокшие тюки с зерном, а может китайским шелком, а может быть со специями и чаем, и из команды не спасся никто. Даже лопоухий и босоногий юнга, переживавший, что у него в таком-то солидном возрасте, целых шестнадцать лет, до сих пор не растет щетина.
А может это были боевые корабли. Целый флот. Понятное дело, участвовали в сражении, лавировали, стреляли и гибли под изорванными просоленными флагами. И, как следует из пословицы, не спасся ни один.
Может быть, стоит говорить хотя бы "вылавировали"? Спасти жизнь хотя бы одному лопоухому юнге или адмиралу, у которого ноет колено в дождливые дни. Уж на такую-то малость мы должны быть способны.

Сколько смысла в простейших вещах, невозможно даже всего учесть. Те, кто писал на дверях вагона метро "выхода нет", вряд ли имели в виду то, из-за чего кто-то потом бросался под поезд. А я бы еще посоветовал задуматься тем, кто пишет и особенно вешает на любую, совершенно всякую дверь "Посторонним вход воспрещен". Даже в крошечных магазинчиках, пахнущих полежалыми помидорами. Стоит же взглянуть на эту табличку, и сразу понимаешь, сколько в жизни вещей, которые тебя никак не касаются и более того, запрещены тебе чьей-то волей.
Препротивнейшее чувство возникает, когда стоишь вот так перед скверно выведенными непреклонными буквами и чувствуешь себя - посторонним.
Не первый раз в своей жизни, вероятнее всего. А все же никак не привыкнуть. Совершенно никак.

20:20 

Очкароносный пахламон
Скороговорочная жизнь вообще удивительна. Судя по тому, сколько восхитительных деталей могли вложить авторы в набор созвучных слов, не будет излишним приравнять к их к великим мастерам хокку (или хайку)

Вот например: Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла украла кларнет.
Во-первых, сразу понятно, что двое людей с изысканным вкусом живут в разных квартирах, но возможно в одном доме. Это респектабельный дом, где в коридорах раскатаны потертые, но благородные кровавые ковры.
Почему с изысканным? Ну потому что это не какие-нибудь пошлые кубические окиси циркония - жалкие имитаторы алмаза фианиты, и не электро, скажем, гитара, а вовсе даже кораллы и кларнет. И Карл, и Клара вероятно соседи, крайне образованные интеллигентные люди. Неинтеллигентные люди стали бы красть деньги или на худой конец золотишко, а то и вовсе серебряные ложки, что охарактеризовало бы их совсем неприглядно.
Карл не молод, но еще не стар – крепкий мужчина лет сорока пяти с рано поседевшими волосами. Он наверное одинок, и у него даже нет собаки, которая могла бы облаять несчастную фрау Клару, влезшую к нему в комнаты. Нет, у него в клетке живет чижик, упрямо молчащий вот уже лет пять. Чижик не поет. Зато слушает, как вечерами Карл играет на кларнете, стоя у открытого окна и надеясь, что случайный прохожий, заслышав музыку, почувствует, как на душу спускается тихая сумеречная нежность, вся в позолоте быстрого городского заката.
Фрау Клара – негромкая и улыбчивая женщина. Ей тоже лет сорок, а может быть сорок пять, и она не то чтобы худышка, но у нее удивительно точно выточенная фигура – плотно сидит узкая юбка, и жакет никогда не морщится на спине. А на щеке одна ямочка. Ей всегда хотелось две. И конечно же, она носит шляпку. Милейшая шляпка, на ней мелкая взбитая сеточка и совершенно не пошлая роза.
Вероятно, Клара и Карл не раз встречали друг друга в коридорах и в лифте. Здоровались, он – коротко и учтиво, она – тихо и смущенно, а потом, выйдя на улицу и шагая каждый в свою сторону, они думали о том, что не худо бы в следующий раз сказать что-нибудь кроме. Ну хотя бы обсудить неполадки подвальной прачечной, где уже полгода работает всего две машины, а никому из жильцов не приходит в голову… Хотя, можно ли с таким приличным человеком сразу же говорить о белье? Возможно, стоит начать с погоды… Но погода в этом городке вечно одна и та же. С редкими проблесками на Рождество и в августе. А кстати говоря, с кем фрау Клара отмечает Рождество?
И в конце концов Карл не выдерживает и однажды, сказавшись больным, дожидается, пока фрау Клара уходит на службу. К ней легко забраться - они здесь редко запирают двери, в доме есть швейцар, бывший фельдфебель. С жильцами он подчеркнуто холоден, а с незнакомцами – грозен и неумолим как средневековая крепость, окруженная рвом.
В квартире фрау Клары чисто, пахнет пудрой, присыпкой и чаем с душицей. Карл долго стоит, не понимая, зачем же он это все проделал, и какой это стыд, но раз уж залез – так надо же сделать хоть что-нибудь… чтобы все не напрасно. Поэтому он просто схватил шкатулку, стоящую на трюмо, где лежали ее коралловые серьги, бусы и заколки.
Он даже не представляет, что фрау Клара, сделав вид, что идет на службу, вернулась через десять минут и тихонько пробралась в его жилище, сняв даже туфли, в одних чулках, чтобы не стучать. В квартире Карла пахло сигарами, корицей и кожей тонкой выделки. И она, не зная зачем, взяла кларнет и тоже сбежала, даже зажмурившись от стыда.
Я и не знаю, чем могла закончиться эта история. Вряд ли они вызвали полицию, поскольку, как уже говорилось выше, это были очень интеллигентные люди.
Просто они никак не знали, с чего начать разговор в лифте.
Возможно
«Представляете, у меня куда-то пропали мои коралловые украшения, уже два дня не могу найти. »
«Неужели? Вот так штука! А я совершенно не помню, куда подевал свой кларнет, хотя он все время лежал в футляре на столике!»
это хорошее начало разговора. Особенно если предложить поискать вещи вместе, и пока он-она не видит, тихонько положить их, например, за диван. Карл может найти шкатулку в гостиной Клары, пока она ищет у себя в ванной, а Клара в его кабинете, пока он перерывает все на кухне.
И воскликнуть "О, вы не поверите, кажется мы с вами нашли это!"
Давайте пожелаем им, чтобы они все-таки нашли это.

17:56 

Очкароносный пахламон
Томми-Томми. Твоя малышка тебя ненавидит.
Ты гангстер, Томми, и тебе недолго осталось. А у нее впереди – старость.
Твоя малышка сидит в одной ночнушке на кровати в отеле и глотает вермут из горлышка бутылки. Проклятый сухой закон, с ним чего доброго совсем сопьешься.
Твоя детка Луиза совсем не глупышка, и у нее настоящие кудри, хотя выглядят совсем как завитые нарочно. Только зря она выкрасилась в блондинку, ей это, если по правде, совсем не идет. Просто она так тебя любила, Томми. Томми-Томми…
Она думала, что гангстер и блондинка – это поэма, а оказалось – унылая проза, где ты возвращаешься заполночь, небритый, помятый и равнодушный, хотя тебе всего лишь двадцать шесть. И твои скулы больше не остры, а воротник рубашки расстегнут.
Твоя крошка Луиза плачет, Томми. Томми-Томми.
Если ты думаешь, что это из-за газеты, где пишут, что тебя накрыли в спикизи во время последней облавы, то ты идиот, Томми.
Это газету она еще не видела.
Томми-Томми…

01:21 

Очкароносный пахламон
Я хожу по городу, заглядываю женщинам в лица
Тайком нюхаю воротники их пальто,
Надо мной прохудилось небо, как решето,
Плачется, кислое, все не может остановиться.

Я корабль без якоря, блудный, непрочный, быстрый,
Попадающий в штиль и зыбкие треугольники,
Палубу драит ветер, а в трюме лежат покойники,
И в каютах звенит фарфор, когда убегают крысы.

@темы: хандрил внутримышечно, меланхол внутривенно

23:19 

Очкароносный пахламон
Это не стихотворение. Просто лист бумаги был узкий

Я помню время
Когда слова приходили сами
И их не нужно было давить
Из себя по капле
Они пели и гибли
Как соловьи-однодневки
Маленькие сияющие
Одноразовые птицы.
Разбивающиеся о камни
Глиняные медальоны
Цветные стекла
Сквозь которые мир
Казался другим
Несомненно лучшим
Чем на самом деле
Гаснущие послезавтра
Горячие солнца
Шипящие от дождя
Пахнущие грозой и пеплом
Они уходили и раньше
Прихватив полупустые бутылки
Я откидывался на спинку
Скрипящего стула
Устало закуривал и ждал
Но еще ни разу
Я так до смертельной боли
Стягивающей тело крученым жгутом
Не боялся
Что они не вернутся

@темы: хандрил внутримышечно, меланхол внутривенно

22:39 

Очкароносный пахламон
Мне приснился сегодня мой сломанный флаг –
Ты случайно не знаешь, дружище, к чему?
Ты держал его? В боли, в крови и в дыму?
Да, держал, – Это только к победе, дурак.

А еще мне приснился раскат громовой,
Бесконечно дробящийся эхом в горах,
Ты же слышал его? Ты стоял на ногах?
Это значит что будет удачен наш бой.

И приснилось кровавое небо потом,
И в него улетающих птиц косяки.
Я был рядом с тобой и не отнял руки?
Это значит не выстоит враг под щитом.

Я не верил ему и в закатном огне
Знал, что знамя мое станет рваным к утру,
Черный взвеется флаг. На заре я умру.
Мой единственный друг – вспоминай обо мне.

02:30 

не пропало чтоб

Очкароносный пахламон
Ветер носит желтый листок, он кувыркается, кидается на окна, несется мимо. Прилепится к одному - и за ним играют на пианино. За соседним сметает пыль старый франт, у него сто тысяч библиотек. За другим танцуют фокстрот, дребезжит старый сервант, трещит дешевый паркет. В четвертом часу кто-то не гасит свет, не спит, жизнь шипит, в сотне оконных глазниц, на боках ледяных планет.

15:44 

Очкароносный пахламон
Император прогнал танцовщиц, не пьет вино
До рассвета час, ему томно, ему темно.
Ожерелье сорвал, и лицо утопил в шелках.
Императору вечно жить, и да будет так.

Император красив как бог. Он чумной и злой,
На разбитый кубок ступит босой ногой,
И придворный художник бросит соболью кисть –
Нитей алых петли в пальцы его вплелись.

05:50 

Очкароносный пахламон
Дерзкий тост пьяного придворного художника на пиршестве в честь восхождения на трон.

Холодна кожа твоя, император.
Не знают наложницы ласк
Ладоней обветренных.
Живо ли сердце твое, самозванец?
Пейте, дворяне!
Царит прекраснейший из бессмертных!

01:01 

Очкароносный пахламон
Император один на холодном ветру раскрыт,
И никто не знает, когда император спит.
Стылый мрамор под спину лег - замело, ожгло.
Император родился сильным. Себе назло.

На исходе пир, в тронном зале утихнет гам.
Император родился старым. Не тем. Не там.

@темы: литеррор

00:48 

стопроцентно антихудожественно

Очкароносный пахламон
В ослепительной гриве вьется седая прядь,
Разреши мне только больше тебя не ждать.
Оголенным проводом вырванный нерв искрит.
Сто шагов по свету. Дубль. Мотор. Рапид.

Это просто обычный день, когда все не так.
Съел прогорклый вечер, ночью уснул в слезах.
По венозным руслам гнал никотин и чай.
Закажи мне стаканчик скуки - со льдом. Смешай.

Заплати джазмену, будет играть не нам.
Одолжи мне время, сколько смогу - отдам.

@темы: хандрил внутримышечно, меланхол внутривенно

22:35 

Очкароносный пахламон
Под мотив подстроиться несложно,
Шаг, изгиб – и в ритм понесло.
Поведет, скользнет, войдет подкожно
Россыпь нот – проросшее крыло.
Передышка, вздох – опять по новой,
Расплетая воздуха клубки,
Отмеряя поступью неровной
Звонкость протянувшейся строки.
По квадратам сбивчиво петляя,
Путаницу ног предотвратим.
Закружим, безжалостно сбивая
Тех, кто не подстроился под ритм.

03:46 

Портрет императора. Часть первая.

Очкароносный пахламон
- Подойди и напомни кто ты, и впредь не мешкай, в изумруде руки и губы твои в кармине, я хочу на язык и сердце соль под твоей одеждой, до того как уголь в том очаге остынет.
- Ты не помнишь, кто? А ведь я высекаю искры, я пишу, выделяя курсивом твои колени. Над вот этой венкой плачу милори и чуть берлинской и в глаза целую терпким мазком сиены,
Вот запутал локон острым концом графита.
Я так долго твой, и я вечность уже один...
- Помолчи, художник. Рана твоя открыта... Из нее на пальцы хлещет ультрамарин.

02:02 

выспреск

Очкароносный пахламон
Золотым сиропом полдень ворота жжет,
там придворный конюх прячет в ладонь смешок.
Белошвейка, ахнув, криво кладет стежок,
едко шепчет в истоме челядь - он не пришел.

Его видели ночью во мгле городских канав,
разбитным и пьяным, дерзким, в крови рукав.
Пел, заплакав, гимн, нищим перстни свои швырял
и просил кого-то,
чтоб больше его не ждал.

И ложился спать.

00:34 

Очкароносный пахламон
Я знаю, что где-то ты точно есть.
Хриплая, тонконосая, нервногубая
Мой прокуренный божок в облаке черных волос.
Ты найдешь меня спрятанным так глубоко,
Как может скрыться только очень пугливый дурак.
Под слоями угля и нефти.
Я добудусь сам, если хочешь.
Оплету твою шею, и никому меня не показывай.
Не хочу, чтобы кто-то нас видел счастливыми.
Любовь как ребенок - нельзя фотографировать.
Нельзя говорить ее настоящее имя.

А может, мы будем вместе, только никогда этого не узнаем.
Я проживу еще много лет и увижу, как нас не сбылось.
Все равно я знаю, что где-то ты точно есть.
Иначе зачем я стал бы с тобой говорить?
Здравствуй, милая, если мы все же найдемся,
Я уверен, чтобы узнать друг друга - хватит одной секунды.

@темы: хандрил внутримышечно, меланхол внутривенно

04:54 

Очкароносный пахламон
С императорского лица-то воды не пить
Да, не воду пить, а все чистый яд,
Цианид, черный сок, опиат.
Как по горлу вскользь золотая нить.

С императорских губ глухой вздох пьянит
Нет, с его колен не убрать лица.
До восхода будет мерцать
На запястьях ломких диамант, малахит.

С императорских рук сухой холод есть,
Да с его плеча не уйти живым.
Горькой мирры курится дым.
На рассвете смолкнет шальная песнь.

04:02 

Как если бы блюз

Очкароносный пахламон
С удивлением обнаружил, что напеваю эту нехитрую псевдоблюзовую песенку после прочтения истории. Пришлось записать для памяти.

Малышка Фрида Бекки, ты разбила мне сердце

Не бойся, детка, нет,
Не закрывай глаза,
Он уже не жилец, мне сказали голоса.
Смотри, учись, малышка, повторяй за мной.

Смотри, как вьется пыль,
И как течет река,
Попробуй смерть на вкус, возьми на кончик языка,
Мы снова сможем лететь по автостраде без конца.

Послушай, крошка, нет,
Я не хочу терять,
Мы будем вечно жить, петь, любить и убивать,
Я слишком долго был в аду, я не дам тебе уйти.

Говорят, я психопат,
А вовсе я не так уж плох,
Говорят, я маньяк, а я всего лишь одинок.
Я думал, мы с тобой будем вместе навсегда

Поспи, родная, я,
Твой последний женишок,
Я оставил тебе свой последний штришок,
Свой смертельный укус на прощанье тебе подарил.

Прощай, детка.

Малышка Фрида Бекки, ты разбила мне сердце.

Генри Ли Лукас родился 23 августа 1936 года в Блэксберге, штат Виргиния. Он считается если не рекордсменом, то одним из лидеров по числу совершенных преступлений.
970 год. Совет по освобождению штата Мичиган под честное слово освобождает Генри из тюрьмы. Лукас встречает Оттиса Тула, который стал генератором извращенных проектов преступников. Образуется трио: Лукас, Оттис Тул и племянница Тула Фрида «Бекки» Пауэлл. Лукас заботится о ребенке, как о собственной дочери, обучая параллельно основам воровства, грабежа и убийства.
12.1981 г. Бекки отправляют в детскую колонию во Флориде.
01.1982 г. Лукас и Тул помогают Бекки бежать из колонии. Лукас и двенадцатилетняя Бекки становятся любовниками. Инициатором подобной связи был не Лукас, а сама девочка. Она третировала серийника, обвиняя его в гомосексуализме, до тех пор, пока Лукас не отказался от своего отеческого отношения к ребенку.
03.1982 г. Познакомившись с Рубеном Муром — проповедником секты «Дом молитвы» - парочка обосновывается в колонии этой протестантской секты.
1983 год. Бекки уговаривает Лукаса отвезти ее в колонию, где она могла бы отбыть свой срок и стать порядочным человеком. После долгих споров Лукас соглашается, и пара покидает секту. Не доехав до цели, во время очередного конфликта, Лукас убивает ее ножом в сердце. Сняв с пальца кольцо, он расчленяет тело на куски и зарывает в землю.




 

@темы: изоттуда

01:55 

Очкароносный пахламон
В золотом графине плавится белый лед
В пенно-розовом облаке утро-канатоходец
По тесьме востока шаг вымеряет
Императору сон нейдет
От усталости зубы сводит
Где-то цитра чуть слышно играет
С нею горестный стон гобоя
Император один в покоях
Он умирает

@темы: литеррор, хандрил внутримышечно, меланхол внутривенно

Околокуролесица и пересолилизм

главная