Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:44 

Очкароносный пахламон
Император прогнал танцовщиц, не пьет вино
До рассвета час, ему томно, ему темно.
Ожерелье сорвал, и лицо утопил в шелках.
Императору вечно жить, и да будет так.

Император красив как бог. Он чумной и злой,
На разбитый кубок ступит босой ногой,
И придворный художник бросит соболью кисть –
Нитей алых петли в пальцы его вплелись.

02:30 

не пропало чтоб

Очкароносный пахламон
Ветер носит желтый листок, он кувыркается, кидается на окна, несется мимо. Прилепится к одному - и за ним играют на пианино. За соседним сметает пыль старый франт, у него сто тысяч библиотек. За другим танцуют фокстрот, дребезжит старый сервант, трещит дешевый паркет. В четвертом часу кто-то не гасит свет, не спит, жизнь шипит, в сотне оконных глазниц, на боках ледяных планет.

22:39 

Очкароносный пахламон
Мне приснился сегодня мой сломанный флаг –
Ты случайно не знаешь, дружище, к чему?
Ты держал его? В боли, в крови и в дыму?
Да, держал, – Это только к победе, дурак.

А еще мне приснился раскат громовой,
Бесконечно дробящийся эхом в горах,
Ты же слышал его? Ты стоял на ногах?
Это значит что будет удачен наш бой.

И приснилось кровавое небо потом,
И в него улетающих птиц косяки.
Я был рядом с тобой и не отнял руки?
Это значит не выстоит враг под щитом.

Я не верил ему и в закатном огне
Знал, что знамя мое станет рваным к утру,
Черный взвеется флаг. На заре я умру.
Мой единственный друг – вспоминай обо мне.

23:19 

Очкароносный пахламон
Это не стихотворение. Просто лист бумаги был узкий

Я помню время
Когда слова приходили сами
И их не нужно было давить
Из себя по капле
Они пели и гибли
Как соловьи-однодневки
Маленькие сияющие
Одноразовые птицы.
Разбивающиеся о камни
Глиняные медальоны
Цветные стекла
Сквозь которые мир
Казался другим
Несомненно лучшим
Чем на самом деле
Гаснущие послезавтра
Горячие солнца
Шипящие от дождя
Пахнущие грозой и пеплом
Они уходили и раньше
Прихватив полупустые бутылки
Я откидывался на спинку
Скрипящего стула
Устало закуривал и ждал
Но еще ни разу
Я так до смертельной боли
Стягивающей тело крученым жгутом
Не боялся
Что они не вернутся

@темы: хандрил внутримышечно, меланхол внутривенно

01:21 

Очкароносный пахламон
Я хожу по городу, заглядываю женщинам в лица
Тайком нюхаю воротники их пальто,
Надо мной прохудилось небо, как решето,
Плачется, кислое, все не может остановиться.

Я корабль без якоря, блудный, непрочный, быстрый,
Попадающий в штиль и зыбкие треугольники,
Палубу драит ветер, а в трюме лежат покойники,
И в каютах звенит фарфор, когда убегают крысы.

@темы: хандрил внутримышечно, меланхол внутривенно

17:56 

Очкароносный пахламон
Томми-Томми. Твоя малышка тебя ненавидит.
Ты гангстер, Томми, и тебе недолго осталось. А у нее впереди – старость.
Твоя малышка сидит в одной ночнушке на кровати в отеле и глотает вермут из горлышка бутылки. Проклятый сухой закон, с ним чего доброго совсем сопьешься.
Твоя детка Луиза совсем не глупышка, и у нее настоящие кудри, хотя выглядят совсем как завитые нарочно. Только зря она выкрасилась в блондинку, ей это, если по правде, совсем не идет. Просто она так тебя любила, Томми. Томми-Томми…
Она думала, что гангстер и блондинка – это поэма, а оказалось – унылая проза, где ты возвращаешься заполночь, небритый, помятый и равнодушный, хотя тебе всего лишь двадцать шесть. И твои скулы больше не остры, а воротник рубашки расстегнут.
Твоя крошка Луиза плачет, Томми. Томми-Томми.
Если ты думаешь, что это из-за газеты, где пишут, что тебя накрыли в спикизи во время последней облавы, то ты идиот, Томми.
Это газету она еще не видела.
Томми-Томми…

20:20 

Очкароносный пахламон
Скороговорочная жизнь вообще удивительна. Судя по тому, сколько восхитительных деталей могли вложить авторы в набор созвучных слов, не будет излишним приравнять к их к великим мастерам хокку (или хайку)

Вот например: Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла украла кларнет.
Во-первых, сразу понятно, что двое людей с изысканным вкусом живут в разных квартирах, но возможно в одном доме. Это респектабельный дом, где в коридорах раскатаны потертые, но благородные кровавые ковры.
Почему с изысканным? Ну потому что это не какие-нибудь пошлые кубические окиси циркония - жалкие имитаторы алмаза фианиты, и не электро, скажем, гитара, а вовсе даже кораллы и кларнет. И Карл, и Клара вероятно соседи, крайне образованные интеллигентные люди. Неинтеллигентные люди стали бы красть деньги или на худой конец золотишко, а то и вовсе серебряные ложки, что охарактеризовало бы их совсем неприглядно.
Карл не молод, но еще не стар – крепкий мужчина лет сорока пяти с рано поседевшими волосами. Он наверное одинок, и у него даже нет собаки, которая могла бы облаять несчастную фрау Клару, влезшую к нему в комнаты. Нет, у него в клетке живет чижик, упрямо молчащий вот уже лет пять. Чижик не поет. Зато слушает, как вечерами Карл играет на кларнете, стоя у открытого окна и надеясь, что случайный прохожий, заслышав музыку, почувствует, как на душу спускается тихая сумеречная нежность, вся в позолоте быстрого городского заката.
Фрау Клара – негромкая и улыбчивая женщина. Ей тоже лет сорок, а может быть сорок пять, и она не то чтобы худышка, но у нее удивительно точно выточенная фигура – плотно сидит узкая юбка, и жакет никогда не морщится на спине. А на щеке одна ямочка. Ей всегда хотелось две. И конечно же, она носит шляпку. Милейшая шляпка, на ней мелкая взбитая сеточка и совершенно не пошлая роза.
Вероятно, Клара и Карл не раз встречали друг друга в коридорах и в лифте. Здоровались, он – коротко и учтиво, она – тихо и смущенно, а потом, выйдя на улицу и шагая каждый в свою сторону, они думали о том, что не худо бы в следующий раз сказать что-нибудь кроме. Ну хотя бы обсудить неполадки подвальной прачечной, где уже полгода работает всего две машины, а никому из жильцов не приходит в голову… Хотя, можно ли с таким приличным человеком сразу же говорить о белье? Возможно, стоит начать с погоды… Но погода в этом городке вечно одна и та же. С редкими проблесками на Рождество и в августе. А кстати говоря, с кем фрау Клара отмечает Рождество?
И в конце концов Карл не выдерживает и однажды, сказавшись больным, дожидается, пока фрау Клара уходит на службу. К ней легко забраться - они здесь редко запирают двери, в доме есть швейцар, бывший фельдфебель. С жильцами он подчеркнуто холоден, а с незнакомцами – грозен и неумолим как средневековая крепость, окруженная рвом.
В квартире фрау Клары чисто, пахнет пудрой, присыпкой и чаем с душицей. Карл долго стоит, не понимая, зачем же он это все проделал, и какой это стыд, но раз уж залез – так надо же сделать хоть что-нибудь… чтобы все не напрасно. Поэтому он просто схватил шкатулку, стоящую на трюмо, где лежали ее коралловые серьги, бусы и заколки.
Он даже не представляет, что фрау Клара, сделав вид, что идет на службу, вернулась через десять минут и тихонько пробралась в его жилище, сняв даже туфли, в одних чулках, чтобы не стучать. В квартире Карла пахло сигарами, корицей и кожей тонкой выделки. И она, не зная зачем, взяла кларнет и тоже сбежала, даже зажмурившись от стыда.
Я и не знаю, чем могла закончиться эта история. Вряд ли они вызвали полицию, поскольку, как уже говорилось выше, это были очень интеллигентные люди.
Просто они никак не знали, с чего начать разговор в лифте.
Возможно
«Представляете, у меня куда-то пропали мои коралловые украшения, уже два дня не могу найти. »
«Неужели? Вот так штука! А я совершенно не помню, куда подевал свой кларнет, хотя он все время лежал в футляре на столике!»
это хорошее начало разговора. Особенно если предложить поискать вещи вместе, и пока он-она не видит, тихонько положить их, например, за диван. Карл может найти шкатулку в гостиной Клары, пока она ищет у себя в ванной, а Клара в его кабинете, пока он перерывает все на кухне.
И воскликнуть "О, вы не поверите, кажется мы с вами нашли это!"
Давайте пожелаем им, чтобы они все-таки нашли это.

00:35 

Очкароносный пахламон
Корабли лавировали, лавировали, да не вылавировали.
Удивительно, до чего тягостная безысходность может быть запрятана в скороговорке, не несущей на первый взгляд никакой смысловой нагрузки.
А если попробовать представить... корабли. Сколько их было? Может быть, два. Например, это были торговые корабли, которые попали в шторм и не смогли вырулить прочь от рифов, разбившись о них вдребезги. И океан потом нес размокшие тюки с зерном, а может китайским шелком, а может быть со специями и чаем, и из команды не спасся никто. Даже лопоухий и босоногий юнга, переживавший, что у него в таком-то солидном возрасте, целых шестнадцать лет, до сих пор не растет щетина.
А может это были боевые корабли. Целый флот. Понятное дело, участвовали в сражении, лавировали, стреляли и гибли под изорванными просоленными флагами. И, как следует из пословицы, не спасся ни один.
Может быть, стоит говорить хотя бы "вылавировали"? Спасти жизнь хотя бы одному лопоухому юнге или адмиралу, у которого ноет колено в дождливые дни. Уж на такую-то малость мы должны быть способны.

Сколько смысла в простейших вещах, невозможно даже всего учесть. Те, кто писал на дверях вагона метро "выхода нет", вряд ли имели в виду то, из-за чего кто-то потом бросался под поезд. А я бы еще посоветовал задуматься тем, кто пишет и особенно вешает на любую, совершенно всякую дверь "Посторонним вход воспрещен". Даже в крошечных магазинчиках, пахнущих полежалыми помидорами. Стоит же взглянуть на эту табличку, и сразу понимаешь, сколько в жизни вещей, которые тебя никак не касаются и более того, запрещены тебе чьей-то волей.
Препротивнейшее чувство возникает, когда стоишь вот так перед скверно выведенными непреклонными буквами и чувствуешь себя - посторонним.
Не первый раз в своей жизни, вероятнее всего. А все же никак не привыкнуть. Совершенно никак.

22:46 

Да, неизвестный брат

Очкароносный пахламон
Сегодня мне снилось, что я был радиоволной. Я был короткой волной гражданского диапазона. По мне переговаривались два радиолюбителя, просто трепались. Я был страшно недоволен, что меня гоняют по мелочам, и очень хотел стать длинной, очень длинной волной.
Быть радиоволной - прекрасно. Я не могу описать это словами. Это за пределами выражения, и наверное понимания. Это можно только почувствовать.
Проснувшись, я очень опечалился. Я понял, что я, все мои стремления и желания - ничтожны. Теперь я хочу стать радиоволной.

(c)bash.org

@темы: изоттуда

21:17 

Очкароносный пахламон
- Диксон, позволь спросить, чем ты занимаешься? - удивился я, остановившись на площадке посреди лестничного пролета. Старину Диксона можно было по разным причинам застать за дверью его квартиры, вплоть до регулярно повторяющейся истории с мусорным пакетом и забытыми ключами. Но меньше всего ожидал я увидеть, как он, изобразив своим длинным телом вопросительный знак, орудует отверткой в собственном же дверном замке. Пожалуй, я и вправду никак не мог предположить, что он наконец решит хоть что-нибудь изменить в своей жизни, не такой уж он был человек.
- Врезаю новый замок, - хмуро отозвался Диксон, даже не взглянув на меня.
- Но зачем? - я прикурил сигарету, подвинувшись ближе к жестяной банке, привинченной проволкой к перилам и служащей пепельницей не одному поколению бесприютных курильщиков, выставляемых из дома благодаря своей безобидной, но столь раздражающей привычке.
- Английский замок - это наша с Алисией самая большая проблема, - Диксон слегка отставил ногу, которая наверняка затекла. - Так ей гораздо проще каждый раз уходить, хлопнув дверью. А теперь, когда он снова вознамерится так поступить, ей сначала придется попросить у меня отпереть замок. А за эти несколько секунд уже многое может измениться, понимаешь, дружище?

Околокуролесица и пересолилизм

главная